Мой принцип неопределенности Гейзенберга


Жизненный опыт – никто, никогда, ничего, никому не может ни доказать, ни объяснить. Я, разумеется, говорю не об инструкции к мясорубке или устройстве синхрофазотрона – я о вопросах философских – религии, политике, экономике - что такое хорошо и что такое плохо. Из-за этого все человеческие конфликты и страдания, войны и революции, ссоры и споры. Из-за слов. «В начале было слово и слово было у Бога и Бог был словом». Из-за черных значков на бумаге, а теперь вот на экране компьютера.

Робинзон Крузо 28 лет прожил на своем острове, но, вернувшись в цивилизацию, не обнаружил ничего нового для себя. Всего он прожил более 75 лет, однако, описывая свою приключения, не отметил никаких изменений в основах течения жизни - те же законы, та же религия, та же техника.

С тех пор жизнь усложнилась многократно – непрерывные и непонятные изменения во всем – принцип неопределенности Гейзенберга из физики перешел во все сферы жизни. Новая история – хороший пример смуты в умах. Был ли Древний Рим? Мы не уверены. Жив ли Ленин. Мы не знаем. История умерла. Нравственность тоже умерла от перепадов давления. То, что вчера было хорошо, сегодня плохо, завтра – снова хорошо, и так до бесконечности. Женщина-священник-лесбиянка – это не удивляет. Лозунг «Коммунисты – за Иисуса» - нормально. В просвещенной Германии гражданин в здравом уме сожрал другого гражданина с его согласия – а что тут такого? Нобелевская премия террористу – дайте две. В 21 веке миллионы людей побивают камнями дьявола, снимают и наводят порчу – что тут странного? И вообще, скажем, воровство – это преступление или умение жить? А почему мы не удивлены? Да просто мы не верим во все это – это всего лишь буквы на экране. Потому что поверить до конца в это нельзя, не сотворив с разумом что-то такое, что в компьютерной терминологии я назвал бы инсталляцией новой операционной системы. В философии я не знаю соответствующего термина.

Нас уже не убеждают ни свидетельства очевидцев, ведь это - частное мнение, ограниченное скудным личным опытом, ни цитаты из авторитетных источников – на каждый, утверждающий одно, найдется не менее авторитетный, утверждающий обратное, ни ссылки на Библию – она записана людьми, десять раз переписана, переведена, истолкована под любой текущий интерес. Нам страшно не хватает мощности разума, чтобы переработать всю накопленную человечеством информацию, даже чтобы понять, какую информацию следует усваивать. Мы снова стали руководствоваться инстинктами в тех сферах жизни, где еще недавно, хорошо ли, плохо ли, но – знали. Пытались знать. Когда окончательно запутываешься в программе, после нескольких лет эксплуатации и сотен изменений - проще написать новую, чем пытаться понять, что и как делает старая. Когда система становится слишком сложной – она ломается. Когда люди не могут договориться друг с другом – гибнет общество. Когда люди не способны в принципе договариваться - гибнет цивилизация. Дело вовсе не в том, что «человеческий гений исчерпал себя» (Аристотель) и
«составлять много книг - конца не будет, и много читать - утомительно для тела. ...» (Екклесиаст) – а в том, что у нас больше нет ни гениев, ни царей – мы их не признаем за таковых.

Кто и когда нажмет “Reset” – только это и интересно, то, что нажмут, просто от безысходности, от невозможности жить, ничего толком не понимая - нет у меня сомнений.

Но все равно следует продолжать попытки, ведь написанное выше - всего лишь буквы на экране.


Мы в ожиданье часа казни
Живем, не зная дня закланья,
Весь мир - большой бедлам
и праздник -
Расплата за излишек знанья.

Уходим вялой сонной ночью,
Приходим быстрыми лучами.
Общенье - строки многоточий -
За сыростью бетонных зданий.

Незнанье - это ум в квадрате,
Гарант спокойствия и тлена.
Мозги в воздушной липкой вате,
Сердца с начинкой из портвейна.

Разделанные наши туши
Висят под жаркими лучами,
Расплавленные мозгом души
Стекают по оконной раме.

За ним чернеет остов зданья,
За ним чернеют высь и дали,
За ним все будущие знанья
В ехидном хохоте пред нами
Коноплёв